У нее были огромные, бархатисто-темные глаза, и когда я в них заглянул, незнакомое до этой секунды чувство внезапной близости захватило меня.
У нас не возникло ни единой неловкости, которая обычно бывает в первые минуты знакомства.
Познакомил нас Борька, который тогда был именно Борькой – Мумриком он стал чуть позже, когда у нас сложилась замечательная Муми-семья и изобретательная Маргоша придумала недостающие Муми-имена.
Был 1983 год и Борька позвал меня на очень странное собрание любителей снежных людей. Там-то мы и познакомились. Я смотрел на нее украдкой и мне хотелось немедленно побольше узнать о ней – настолько мучительно было это несоответствие: чуствовать родного тебе человека и ничего не знать про него. Но, как ни велик был соблазн, а спрашивать Борьку я остерегался – наши отношения с ним всегда были вполне доверительными, но если уж он чего не говорил, то выпытать это из него было невозможно. Однако, моим мучениям не суждено было длиться долго. Как-то Борька позвал меня на чай. Был выходной, торопиться было некуда. Я неспеша добрался до «Щукинской» и привычно позвонил в дверь квартиры на шестом этаже. Все было как обычно в этой необычной, набитой замечательными книгами, музыкальными шкатулками, непредсказуемыми волшебными старинными предметами, квартире. Он настоял, чтобы я сел за стол, а он, как и полагалось хозяину, притащил чайник, выволок на свет какое-то варенье, конфеты, к которым я, как почтальон Печкин, тут же протянул руку и от неожиданности едва не сбросил со стола чашку, поскольку что-то явно живое тронуло меня за колено под столом. Хорошо зная, что в доме нет животных, я с ужасом приподнял скатерть и... увидел хохочущую Розку.
Никакого такого обычного развития отношений у нас с Розкой не было – все было раз и навсегда. Конечно было узнавание друг друга, но оно было похоже на встречу брата с сестрой после многолетней разлуки. К тому времени мне удалось устроить Борьку на работу в контору, где я работал, и где у нас подобралась неплохая компания. На работу, по крайней мере, ходить было на слишком противно. Однажды Борька предложил съездить к Розке в обеденный перерыв. Идея была сказочно хороша: страшно хотелелось общаться и невозможно было это осуществить, поскольку был, как оказалось, муж, были двое детей 14 и 5 лет и, - что и было неприятным, - муж бы никак не принял никакой дружбы, как с мужчинами вообще, так и (в особенности) с мужчинами, незнакомыми ему. Вырваться же среди дня было за рамками не столько дозволенного, сколько просто представимого, и потому не требовало даже обсуждения. Кроме того, постепенно выяснилось, что Розкина семейная жизнь не просто тяжела и безрадостна, а невыносима. Я узнал, что она вышла замуж, родила ребенка, развелась и снова вышла замуж за... того же человека, родив второго ребенка. Это обстоятельство наводило на размышления о том, какие комплексы жили в ней.
Дождавшись удобного времени, мы вскочили в мою машину и ринулись в Северное Чертаново. В те не очень-то и далекие советские времена машина давала неоспоримое преимущество перед общественным транспортом и действительно помогала экономить время. Я с удивлением обнаружил Розку в элитном, построенном специально к олимпиаде 80-го года доме. Квартира имела два этажа и я, никогда не только не видевший, но и не слышавший о таком, совершенно растерялся. Как же приятно было узнать, что квартиру эту она ненавидела всей душой, потому что не переносила весь этот стиль напоказ, а разумно-удобного в квартире было совсем немного. Старший сын был в школе, а младший – пятилетний Вовка, немедленно стал моим другом. Вовка был крепким, рассудительным очкариком, в основном спокойным, но, для достижения своих целей, готовым и на истерики, что, впрочем, не пускалось в ход немедленно, и мы отлично общались в течение долгого времени.
Работая с Борькой, я потихоньку вольно, или невольно узнавал подробности обо всех этих людях, с котороми неожиданно, но так восхитительно столкнулся. Надо сказать, что мой друг, а также сотрудник, - и даже, по совместительству еще и родственник (я знал его черт знает сколько лет – он дружил с моей двоюродной сестрой, с которой мы были большими друзьями. Так вот Борька, явно выраженный интроверт, которого и на кривой кобыле не объедешь, на вопросы, когда не хочет, не ответит ни за что! Нет, никакого прямого отказа никогда и, думаю, никто от него не слышал, но начинается совршенно сказочное бормотанье волшебным голосом, завораживающее и уводящее в сторону. Поворот от одного сюжета к другому, еще более затейливому и увлекательному. И вот уже забываешь, что хотел спросить, да и помня-то, уже не с руки – тема сменилась, не хочется быть навязчивым. Что ж, в другой раз...
А узнать побольше и поскорее очень нетерпелось, но... приходилось ждать – то случая, то настроения. Однажды Борька, большой любитель сюрпризов, рассказывая про Розку, вдруг мельком произнес имя Риты – розкиной сестры. Я остолбенел: как? У Розки есть родная сестра, а я об этом узнаю только сейчас? И не просто сестра, а сестра-близнец! Ну, Борька, как же можно было об этом молчать? Дело было не в моем любопытстве, вернее, не только в нем – при сложившихся у нас с Розкой отношениях просто нельзя было представить, что есть еще ТАКОЕ же чудо. Я пытался вытрясти из Борьки более подробные сведения, но он не торопился. Только когда он был в настроении, я узнавал, что он с Розкой ездил на дачу, что там была сетра Ритка со своими двумя детьми и мужем. Что у мужа случилась истерика (да, с ним такое бывает) и он убежал в лес, за ним гонялись, упрашивая вернуться, но он долго не сдавался...
Это все было для меня настолько вдиковину, что я не особенно вникал в смысл происходящего, а слушал очередную борькину сказку, уже и не надеясь увидеть розкину сестру.
Наконец, когда я уже потерял последнюю надежду, мы были приглашены к такой предсказуемой и такой таинственной «Ритке». По дороге заскочили на Черемушкинский рынок, где я, в закрытом уже кондитерском отделе, сумел купить торт (вдохновение помогло). И вот через 10 минут мы позвонили в дверь квартиры у метро «Университет»,
Маргоша оказалась подросткового вида розкиным отражением, одетым в джинсы и красно-сине-зеленый полосатый свитер, с короткой малчишечьей стрижкой. Отражение было, впрочем, весьма условным. Уже повторный взгляд позволял безошибочно определить, что отличий в «картинках» больше, чем совпадений. (Впоследствии мы с Борькой нередко подолгу незаметно смеялись над бурей страстей – ссор и приливов любви попеременно, в зависимости от розкиного настроения. Она могла заплакать от показавшегося обидным поступка, или слова сестры, а потом вдруг до слез жалеть «Ритку» в ее незавидной семейной судьбе - еще одном зеркальном отражении собственной жизни).
На правах нового человека в доме я сидел на диване в детской комнате в ожидании чая, разглядывал спортивные приспособления для выхода детской энергии в правильном направлении и думал о том, как было бы хорошо познакомиться с ними со всеми лет на 10-15 раньше.
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
blah
numb
cheerful